Рязанское епархиальное женское училище
 

О сайте  РЕУ: История, Сотрудники, Ученицы, УчебаСегодня    Другие учебные заведения   Литература   О крае Рязанском

 

Ансеров Иоанн Дмитриевич (1873-1940), протоиерей, священномученик.

Память 23 апреля, в Соборах новомучеников и исповедников Российских и Рязанских святых

Родился 8 сентября 1873 года [1] в селе Чарус Касимовского уезда Рязанской губернии в семье пономаря Успенской церкви Дмитрия Максимовича Ансерова и его супруги Елизаветы Акимовны.

В 1887 году окончил по первому разряду Касимовское духовное училище, в 1893-м – Рязанскую духовную семинарию и был назначен учителем в Лубоносскую церковноприходскую школу.

В 1894 году был рукоположен во диакона к Успенской церкви в селе Чарус, 27 июля 1897 года – во священника к Преображенскому собору в городе Спасске Рязанской губернии.

В том же году был назначен на должность законоучителя нижних чинов управления Спасского уездного воинского начальника и безвозмездного исполнителя для них треб.

В 1898 году был назначен на должность законоучителя Спасского женского начального училища и избран казначеем Братства Всемилостивого Спаса при Преображенском соборе.

В 1913 году был назначен преподавать Закон Божий в Спасскую женскую гимназию. Был возведен в сан протоиерея.

К Преображенскому собору в советское время была приписана небольшая деревянная Успенская церковь, которую называли Боровой из-за леса, в котором она находилась; при ней жили около десятка монахинь, присматривавших за храмом.

В 1929 году председатель городского совета предложил верующим передать Успенскую церковь под ссыпку зерна; для обсуждения этого вопроса был созван церковный совет, который предложил направить священника и старосту храма на переговоры с представителями властей. После этого домой к отцу Иоанну пришел редактор местной газеты и, беседуя с ним на различные темы, между прочим сказал, что и Преображенский собор непременно будет закрыт.

В феврале 1930 года в собор явилась посланная властями комиссия, и стало ясно, что замышляется нечто серьезное. Отец Иоанн посоветовал общине направить своих представителей с ходатайством в Москву. После поездки в Москву власти хотя и не дали никакого официального ответа на письменное ходатайство верующих, но храм не закрыли.

Успенская церковь находилась на краю кладбища и не была огорожена; у колокольни, стоявшей отдельно, не было замка, и окрестные мальчишки свободно проникали вовнутрь, и жившим рядом монахиням не раз за день приходилось осматривать колокольню и храм и закрывать дверь колокольни на палку. Звон колоколов к этому времени уже был запрещен властями.

27 мая 1931 года протоиерей Иоанн совершил в Успенской церкви литургию, которая, начавшись в семь часов, закончилась в половине девятого. Днем храм и колокольню несколько раз осматривали монахини, но ничего подозрительного не заметили. Около трех часов дня загорелась колокольня, и пламя быстро перекинулось на храм. В результате колокольня и деревянный храм полностью сгорели, спасены были только иконы. Поскольку пожар начался внутри колокольни и на значительной высоте, то у многих возникла мысль о поджоге, и по городу поползли слухи, что храм подожгли безбожники, для того чтобы обвинить в поджоге верующих.

Через три дня, 31 мая, протоиерей Иоанн Ансеров, староста храма и двенадцать монахинь были арестованы и заключены в тюрьму в городе Спасске; их обвинили в антисоветской деятельности и поджоге храма.

Выслушав вопросы следователя, протоиерей Иоанн сказал:

«На вопрос лишения меня права голоса, правильно ли это или нет, дать исчерпывающий ответ не могу, затрудняюсь. Хотя считаю, что, наверное, у государства взгляды дальновиднее, нежели у нас. Вопросом раскулачивания, поскольку и меня постигла та же участь, был недоволен, но свой ропот и негодование я на широкий круг людей не выносил. Современной властью и проводимыми ею мероприятиями душевно был недоволен… С монахинями Боровой церкви и Соборной церкви жили между собой хорошо… мы в своем кругу никогда не обсуждали вопроса о сохранении Боровой церкви, зная о том, что если что и сделается, то, значит, то угодно Господу, но в наших интересах было сохранение собора – для большего удобства для верующих. О налоговой политике и вообще, что налоги всегда бывают велики и церковь по своим доходам не может их погасить, то мною делались обращения к верующим об усилении пожертвований с целью погашения долгов государству» [2].

Одна из свидетельниц обвинения показала, что

«Ансеров в момент выселения кулаков, а в особенности когда они сидели в клубе кожевников, говорил: “Вот мученицы Божии. Какое же они зло сделали коммунистам, что их выселяют?” И тут же добавил: “И нас, наверное, будут выселять; у самих дело не клеится, социализм не строится, и они срывают зло на них и на нас”. Жена Ансерова, Мария Григорьевна, даже готовилась к выселению и сушила сухари»[3].

30 июня 1931 года следствие над священником, старостой храма и монахинями было закончено. В обвинительном заключении следователь написал:

«Общежитие монашек загородной Боровской церкви и Спасского городского собора является не чем иным, как нелегальной общиной монашек монастырского типа, со всеми правилами монастырской и келейной жизни. Причем их общежитие служит убежищем и сборищем всего антисоветского элемента: кулачества, торговцев, раскулаченных и т. п. как города Спасска, так и окружающих сел, куда собираются под видом совершения религиозных обрядов и ведут беседы на различные антисоветские темы… критикуют мероприятия советской власти и через посредство же прихожан распространяют различного рода контрреволюционные антисоветские слухи, направленные к срыву мероприятий советской власти и хозяйственно-политических кампаний, а также к созданию среди населения враждебного отношения к советской власти, как власти “антихриста” и безбожников, ведущих народ по ложному пути сатаны, стараясь все это обосновать и доказать прихожанам на основе различного рода “священных” писаний, проповедуя скорую кончину мира за грехи и дела большевиков-“антихристов”, называя все мероприятия советской власти делами “антихриста”, используя при этом все средства церковно-монастырского обихода, религиозные предрассудки и фанатизм прихожан…

Основываясь на том… что в печати появились заметки о закрытии церквей и передачи их под культурные очаги организованного населения, не принимали никаких мер к созданию и приобретению противопожарного инвентаря при загородной Боровской церкви…

27 мая 1931 года… совершили умышленный поджог загородной Боровской церкви, находившейся под охраной проживающих рядом с ней в доме монашек…

В целях же прикрытия умышленного поджога церкви, участники группировки распространяли провокационные слухи о том, что церковь подожгли сами коммунисты и колхозники с той целью, чтобы освободить церковный участок под свой колхоз, пытаясь этим самым возбудить верующих против советской власти, компартии и колхозников и избежать наказания за поджог церкви…»: [4]

9 августа 1931 года тройкой ОГПУ приговорен к пяти годам ссылки в Казахстан. Он был отправлен в глухое село в Чимкентскую область.

В конце 1934 года вернулся из ссылки и вновь стал служить в Преображенском соборе, который оставался в это время последней действующей церковью в городе.

23 февраля 1935 года Президиум Московского областного исполкома, в ведение которого входил тогда город Спасск, принял решение о закрытии Преображенского собора. Верующие, опротестовывая это решение, направили вышестоящим властям жалобу. Однако, несмотря на жалобы верующих, Президиум ВЦИКа постановил собор закрыть. В ответ верующие направили новое ходатайство. ВЦИК постановил взамен собора отдать верующим кладбищенскую Вознесенскую церковь, но председатель Городского совета распорядился не отдавать и ее. 13 июля 1936 года верующие снова отправили жалобу во ВЦИК. 23 июля 1936 года в ответ на запросы ВЦИКа председатель Городского совета отписал, что просьба верующих удовлетворена.

5 февраля 1938 года сотрудники НКВД арестовали священника Александра Светлова, служившего в одном из сел Рязанской области и с 1919 года бывшего секретным осведомителем НКВД. Следователь заявил ему, что в целях пресечения враждебной деятельности других лиц арестованный должен дать соответствующие показания. Тот согласился и подписал протоколы с показаниями, написанными следователем. Затем лжесвидетель записал под диктовку следователя дополнительные показания, за что ему было обещано освобождение.

Основываясь на подобного рода лжесвидетельствах, сотрудники НКВД 21 февраля 1938 года арестовали протоиерея Иоанна Ансерова, заключили в тюрьму в городе Рязани и сразу же стали допрашивать.

– Следствие располагает данными, что вы, будучи контрреволюционно настроенным, среди населения вели контрреволюционную агитацию. Вы подтверждаете это? – спросил священника следователь.

– Нет, не подтверждаю, контрреволюционной деятельности среди населения я не вел, – ответил отец Иоанн.

– Вы даете неверные показания. Следствием установлено, что вы являетесь активным участником контрреволюционной организации. Дайте правдивые показания.

– В контрреволюционной организации я никогда не состоял и не состою.

– Вы продолжаете давать неверные показания. Вам зачитывается выдержка из показаний обвиняемого Светлова Александра Сергеевича, что в состав контрреволюционной церковно-повстанческой группировки города Спасска входил священник Ансеров… Вы подтверждаете эту часть показаний Светлова?

– Нет, не подтверждаю. Показания обвиняемого Светлова неправдоподобны.

– У вас что, плохие взаимоотношения со Светловым?

– Нет, взаимоотношения мои со Светловым нормальные, ссор и личных счетов с ним не имел и не имею.

3 апреля следователи устроили очную ставку священника Александра Светлова с отцом Иоанном.

– Дайте показания о контрреволюционной деятельности Ивана Дмитриевича Ансерова, – обратился следователь к Светлову.

– Мне хорошо известно, – ответил тот, – что Иван Дмитриевич Ансеров, так же как и я, враждебно настроен к существующему советскому строю и коммунистической партии; входя в нашу контрреволюционную повстанческую организацию церковников, он среди граждан города Спасска систематически на протяжении ряда лет проводил антисоветскую деятельность, клеветал на советскую власть и коммунистическую партию… Кроме того, как участник контрреволюционной организации, посещал нелегальные сборища нашей организации, где также высказывался о необходимости ведения борьбы с советской властью.

– Вы подтверждаете показания Светлова? – спросил отца Иоанна следователь.

– Нет, я этого не подтверждаю, так как я в контрреволюционной организации не состоял и антисоветской деятельностью не занимался.

8 апреля 1938 года следствие было закончено.

23 апреля Особое Совещание при НКВД приговорило протоиерея Иоанна к восьми годам заключения в исправительно-трудовом лагере. 27 мая 1938 года он с очередным этапом был доставлен в Карлаг. В командировку Бурма прибыл инвалидом. Данные медицинского обследования: "Старческая дряхлость, хронический бронхит, эмфизема легких, декомпенсированный миокардит, атеросклероз, ослабление зрения и слуха. Подлежит переводу в инвалидную группу "Б". Потеря трудоспособности на 90%"

Скончался 6 мая 1940 года в Карлаге на лагерной командировке Бурма. По медицинскому заключению, смерть последовала вследствие декомпенсированного миокардита и старческой дряхлости. Был погребен в безвестной могиле.

14 апреля 1993 года реабилитирован по закону Республики Казахстан.

Причислен к лику святых новомучеников и исповедников Российских для общецерковного почитания в августе 2000 года на Архиерейском Соборе Русской Православной Церкви.

Использованные материалы

«Жития новомучеников и исповедников Российских ХХ века. Составленные игуменом Дамаскиным (Орловским). Апрель». Тверь. 2006. С. 249-257, fond.ru/index.php?menuid=370&menuparentid=0&personid=392

БД ПСТГУ "Новомученики и исповедники Русской Православной Церкви XX века" http://www.pstbi.ru/bin/db.exe/ans/nm/?HYZ9EJxGHoxITcGZeu-yP...pnl

[1]  По данным ПСТГУ - в 1867 году.

[2]  УФСБ России по Рязанской обл. Д. 10773, л. 102 об.

[3]  УФСБ России по Рязанской обл. Д. 10773, л. 91 об.

[4]  УФСБ России по Рязанской обл. Д. 10773, л. 131-132

 

Дополнение от автора сайта.

Жена: Мария Григорьева (1877), гр., урожденная Россихина.

Дети: 1896: Капитолина.

1905: Капитолина; Леонид; Александр; Мария (1904).

1907: Капитолина (1895); Леонид (1898); Алекксандр (1899); Ольга и Антонина (1907).

1914: Капитолина (25.9.1895), ок. РЕУ в 1912, обучается на специальных курсах новых языков Бобрищевой-Пушкиной в г. Петрограде; Леонид (8.8.1898), 3 кл. спасского реального училища; Александр (22.10.1899), 4 кл. спасского реального училища; Ольга и Анастасия (25.5.1907).

 

Богородицкий Константин Николаевич (15.12.1863, Рязанская губ.- 1922?, Ташкент), протоиерей, миссионер.

Сын св. с. Абакумово Пр.у., Николая Алексеевича Богородицкого. Окончил в 1883 РДС по 1 р. со званием студстудениа. В 1887 окончил КазДА кандилатом богословия.

Протоиерей, принадлежал к плеяде «григорьевцев» - пастырей-миссионеров, приехавших из России в Туркестан на призыв Григория (Полетаева), еп. Туркестанского и Ташкентского. Из семьи священника. Окончил КазДА со степенью канд. богословия. В 1887 г. архиеп. Казанским и Свияжским Палладием (Раевым) рукоположен во диакона, в том же году - во пресвитера. В 1887-1892 гг. преподавал Закон Божий в Казанской учительской семинарии, с 1890 г. входил в состав Казанского епархиального училищного совета.   8 июля 1892 г. прибыл в Туркестан, где оказался единственным священником с академическим образованием. Первоначально преподавал Закон Божий в ташкентской муж. гимназии. 17 мая 1893 г. возведен в сан протоиерея и назначен настоятелем ташкентского Преображенского собора (взорван в 1931). Благодаря таланту проповедника быстро приобрел популярность среди паствы. С 1894 г. являлся благочинным храмов Ташкента и Ташкентского округа, председателем ташкентского отд-ния епархиального училищного совета, уездным наблюдателем церковноприходских школ, законоучителем в Ташкентском реальном уч-ще, духовником Туркестанской общины сестер милосердия Красного Креста, 20 дек. 1900 г. назначен благочинным военных церквей Сырдарьинской обл. Был духовным сыном прот. Андрея Малова, много потрудившегося для устроения Туркестанской епархии в первые годы ее существования.   23 июля 1914 г. Б. стал главным священником армии Сев.-Зап. фронта; в 1914-1917 гг. находился в местах ведения боевых действий, на полях сражений и в госпиталях утешал раненых, напутствовал умирающих. В июле 1917 г. на Всероссийском съезде военного и морского духовенства был избран членом Поместного Собора РПЦ. По возвращении в Туркестанскую епархию в 1918 г. вновь был назначен настоятелем Преображенского собора и оставался им до своей кончины. Имел многочисленные награды, в т. ч. золотой наперсный крест с украшениями из кабинета Его Императорского Величества, ордена св. Владимира 3-й и 4-й степени, был полным кавалером ордена св. Анны. Скончался после инфаркта. Похоронен у алтарной стены Иосифо-Георгиевского храма (находился на центральной площади города, не сохр.), рядом со своим братом прот. Петром Николаевичем Богородицким (7 янв. 1869 - 9 июля 1918), известным ташкентским пастырем.

 

Богородицкий Петр Николаевич (7.1.1869 - 9.1918), известный ташкентский пастырь.

Сын св. с. Абакумово Пр.у., Николая Алексеевича Богородицкого. Окончил РДС. Жена, Александра Иванова (1873), ок. РЕУ в 1890, дочь св. с. Екатерининское Зар.у. и Николаевского соб. г. Зарайска, Иоанна Васильевича Орлова.

 

Катагощин Борис Иванович (1901-1982) - исследователь Михайловско края.

Морковин И. В., 18-22 марта 2011г., с сайта История, культура и традиции Рязанского края  

Борис Иванович Катагощин и его Михайлов

К 110-летию со дня рождения историка - исследователя Михайловского края.

Борис Иванович Катагощин родился 26 марта 1901 года в селе Жуково Данковского уезда. Его отец, Иван Васильевич Катагощин, служил священником местной церкви. Мать, Анна Алексеевна, выходила из семьи священника Алексея Ефимовича Любимова - настоятеля Христорождественского храма с. Мураевня, который, помимо пастырского служения, много сил отдавал народному образованию, содержал в своем доме церковно-приходскую школу, преподавал закон божий в земском училище, был духовником князей Долгоруких, Шаховских, дворян Гротов и Семеновых-Тян-Шанских (7). Два его сына после окончания Санкт-Петербургского университета, получив кандидатскую степень, преподавали историю и философию в учебных заведениях Гатчины и Одессы. Дочери, выдержав экзамен на сельских учительниц, учительствовали по Данковскому земству. Родные братья Алексея Ефимовича занимали видное положение в среде рязанского духовенства, удостоившись за службу потомственного дворянства (5). Средний брат, Иван Ефимович, окончил Киевскую духовную академию, получил степень магистра богословия, был проректором по профессорской должности Рязанской духовной семинарии в сане протоирея, являлся законоучителем Рязанской классической гимназии, настоятелем гимназической церкви (5). Старший брат, Фома Ефимович, служил настоятелем Николаевского храма в городе Раненбург (8). Всего в семье Катагощиных было четверо детей: Всеволод Иванович (1892), Нина Ивановна (1898), Борис Иванович (1901), Любовь Ивановна (1904). Вскоре после рождения Бориса Ивановича семья переезжает в село Мураевню, где вышедший на пенсию отец Алексей освободил в пользу своего зятя место настоятеля храма ( 1902).

Мураевинский приход располагался в живописных местах юга губернии, на покатых холмах Окско-Донского водораздела, издавна облюбованных русским дворянством для устройства усадеб. Здесь, по берегам реки Рановы, соседствовали друг с другом имения Долгоруких, Шаховских, Гротов, Семеновых, Буниных, Кропоткиных и др. Имения обрастали деревеньками. В округе было многолюдно. Богатый приход позволял дому сельского священника вести достойную жизнь. В семье Катагощиных поддерживался культ образования, существовала обширная библиотека и матушка, выпускница (?) Рязанского епархиального училища, старалась привить детям любовь к учению.

По сложившейся среди духовного сословия традиции, достигнув возраста, вслед за старшим братом, Борис Иванович поступает и заканчивает по первому разряду Данковское духовное училище (1915).

В этом же году он становится студентом Рязанской духовной семинарии, где продолжает обучаться до закрытия в начале 1918 года. После закрытия семинарии он переводится в Данковскую классическую гимназию, где получает полное среднее образование, дающее право на поступление в университет. Но привычные устои начали стремительно меняться и Борису Ивановичу, как сыну священника, пришлось испытать на себе все невзгоды, причитающиеся социальному изгою…

После революции Данковский уезд захлестнула волна насилия. На дворянское богатство устремились алчные взоры уголовников, новоявленных комиссаров, злых людей из местных крестьян. Вековые усадьбы были разграблены, сожжены, порушены. Многие представители местного дворянства убиты.

В тяжелое время вся семья Катагощиных собирается под родительским кровом. Но и тут не было покоя. Семья священников, в течение полувека окормлявших местную паству, становится объектом постоянной травли и унижений. Подстрекаемое новыми властями, потерявшее голову население занималось убийством и грабежами. Катагощины всерьез опасались за свою жизнь. Больше всех доставалось главе семейства - отцу Иоанну, по воспоминаниям современников, человеку мягкому и добросердечному. В трудные годы он проявил удивительную стойкость. Продолжал службы ,отстаивал достояние церковной общины. Не побоялся и прямого противостояния, вырвав из рук разъяренной толпы внуков Семенова-Тян-Шанского (7).Тревоги за семью, паству, будушее страны, подорвали его здоровье. Заразившись тифом, отец Иоанн скоропостижно скончался в начале двадцатых годов.

Вместо университета в 1919 году Борис Иванович с большим трудом устраивается на работу в расположенные поблизости Грот- Мураевинские угольные копи на должность счетовода и нормировщика. Какие-то производственные надобности требовали еженедельного спуска в шахту. В подземном забое с ним случилось большое несчастье. Неудачный удар кайлом по угольному пласту пришелся на твердое пиритовое стяжение, перекаленный наконечник отлетел в глаз, который навсегда потерял способность видеть.

После долгого лечения в Москве, Борис Иванович возвращается на родину и становится сельским учителем. Несколько лет преподает в школах села Мураевня и окрестных деревень Савинка и Мосалищина.

В это время у него появляется увлечение – электротехника. Он собирает динамо-машины, радиоприемники, открывает первую в Мураевне радиоточку.

В двадцатые годы он поступает в Московский электротехникум связи. После двух лет успешной учебы, «благодаря» бдительности очередной мандатной комиссии, он, как сын священника, отчисляется из состава студентов. Ему настоятельно советуют покинуть столичную Москву и он возвращается в Мураевню.

В этот период, Борис Иванович женится на своей возлюбленной – крестьянской девушке из соседней деревни Савинка, Ромашовой Татьяне Степановне, которая станет ему верной спутницей на последующие 57 лет жизни.

Травля семьи не прекращалась. В конце двадцатых годов Борис Иванович и его старший брат Всеволод Иванович были арестованы и отправлены в рязанскую тюрьму ГПУ. Братьям было предъявлено обвинение в антисоветской деятельности. Борису Ивановичу вменялось участие в движении анархистов. В эту партию он вступил, будучи семнадцатилетним семинаристом. Старший брат - Всеволод Иванович, прошедший мировую войну в должности полкового врача, обвинялся в причастности к белоофицерскому заговору. Страшась за судьбу близких, мать и сестры предпринимают невероятные усилия по их спасению. По чудесному стечению обстоятельств, некто из влиятельных чекистов оказался земляком, симпатизирующим семье. В результате, после нескольких месяцев заключения Борис Иванович был выпущен на свободу, а брат сослан на три года в Зырянский край (нынешняя республика Коми), где работал вольнонаемным врачом. В приватной беседе земляк дал совет без промедления сменить место жительства, дав понять, что в покое их не оставят. Совет был принят и скоро Катагощины НАВСЕГДА покинули Мураевню.

Оставленный на попеченье бывшей прислуги поповский дом был ею мошеннически продан, а сама она растворилась в столичном многолюдье…

Сведения о том, почему Катагощины выбрали конечным пунктом своего «исхода» именно Михайлов, отсутствуют. Семье необходимо было затеряться, а для значительного перемещения не хватало ни пассионарного, ни материального ресурсов. Возможно, существовали какие-то резоны, способные помочь на первых порах: доброжелатели или дальние родственники. Вот так, фактически спасаясь от ареста, в конце двадцатых годов очутился в Михайлове Борис Иванович Катагощин.

Поначалу Борис Иванович устраивается педагогом - воспитателем в Михайловский детский дом. Получает при нем служебную жилплощадь. Быстро втягивается в работу и вскоре становится директором этого учреждения.

Работая в детдоме, ему удается закончить с отличием Московский учительский институт. Но вскоре арестовывают мужа младшей сестры, Гагарина Николая Николаевича, сына священника, служившего в Данковском уезде.

Подвергаются репрессиям близкие родственники Бориса Ивановича: священник Катагощин Василий Михайлович, выпускник Казанской духовной академии, кандидат богословия, примкнувший к обновленческому расколу и протоирей Катагощин Михаил Андреевич. Впоследствии они были расстреляны.

Должность директора детского дома показалась слишком заметной в маленьком Михайлове, пришлось подыскивать другую, менее на виду, работу. Такая вакансия обнаружилась в системе книготорговли МОГИЗ, где Борис Иванович становится бухгалтером. Он быстро осваивается в новом деле и делается отличным специалистом, о чем свидетельствуют многочисленные грамоты и благодарности от руководства .

К этому времени относятся его первые публикации в печати (1936), в газете системы МОГИЗА «Московский книжник» о стахановском движении в книготорговле и поэма, посвященная героям испанского сопротивления, вышедшая в михайловской газете «Спартак».

В 1937 году у Бориса Ивановича и Татьяны Степановны появляется долгожданный ребенок. Семья вселяется в новый дом, также обустраиваются в Михайлове мать и сестры. Любовь Ивановна работает акушеркой в больнице, Нина Ивановна – учительствует.

Вернувшийся из ссылки старший брат проживал с семьей в подмосковном Егорьевске, где заведовал медицинским техникумом, позднее работал врачом. По окончании лагерного срока муж младшей сестры, Гагарин Николай Николаевич, устраивается в михайловскую школу учителем физкультуры.

С началом войны ушли на фронт: Всеволод Иванович Катагощин, Всеволод Всеволодович Катагощин и Николай Николаевич Гагарин. Борис Иванович, из-за отсутствия глаза и болезни сердца, призыву не подлежал. Он заменил на посту призванного в армию директора книжного магазина. Фронт стремительно приближался и 24 ноября 1941 года Михайлов был оккупирован немецко – фашистскими войсками. Семье Катагощиных, как и многим другим михайловцам, пришлось пережить ужас оккупации. 9 декабря город был освобожден. В памяти тех лет остались: бегство из захваченного немцами дома в село Прудские Выселки, сильные бомбежки, в результате которых семья Бориса Ивановича осталась без крова, а его сестра, Нина Ивановна, получила серьезное ранение, когда огромная авиабомба, пробив крышу и межэтажные перекрытия, влетела в ее квартиру на Спартаке, но по какому – то чуду не взорвалась.

Семью Бориса Ивановича, оставшуюся среди декабрьских сорокоградусных морозов без жилья и средств к существованию, приютила семья его друзей, также выходцев из духовного сословия, Михаила Гавриловича и Александры Ивановны Масленниковых.

В 1942 году овдовела младшая сестра Любовь Ивановна – в боях под Ржевом, погиб Гагарин Николай Николаевич.

В военные годы состоялось знакомство Бориса Ивановича, с Иваном Алексеевичем Журкиным. Знакомство случилось нечаянно. Борис Иванович с возницей возвращался на подводе из Рязани. Была зима, пуржило, во многих местах дорога была переметена. За Поярково они издали заметили маленького человека с костылем, смело продвигающегося вперед сквозь снежную стихию. Человек с трудом преодолевал заносы, часто падал. Сильный боковой ветер гнал по насту снежные буруны. Ветер оглушил Ивана Алексеевича и он до последнего момента не слышал нагоняющую подводу. Он был сильно изможден и обморожен. Ивана Алексеевича усадили в сани, разогрели, укрыли овчинной попоной, а крупный и грузный Борис Иванович в тяжелых для лошади местах шел за санями пешим... Забегая вперед, нужно сказать – случайная встреча послужила началом многолетней дружбе и плодотворному сотрудничеству.

Очень непохожие, ни внешне, ни по темпераменту люди всю жизнь были искренно привязаны друг к другу. Высокий, грузный, несколько флегматичный, Борис Иванович и небольшого роста, субтильный, шустрый, резкий в движениях (и это при серьезной хромоте – следствии перенесенной им в детстве тяжелой болезни) с подвижным цыганистым лицом, всегда веселый, Иван Алексеевич.

В 1943 году, после ранения возвращается с фронта бывший директор МОГИЗ, по воспоминаниям, очень порядочный и достойный человек( прим. не помню фамилии!). Борис Иванович освобождает место и круто меняет свою жизнь – переходит работать в школу. Он давно мечтал о педагогической деятельности, но статус социального изгоя не позволял этого сделать. В войну обнаружился острый дефицит учителей и педагогический опыт Бориса Ивановича, наконец, оказался востребованным.

Ему, человеку глубоко и разносторонне образованному, любознательному, очень книжному и вместе с этим доброму по отношению к детям, не составило труда быстро расположить к себе школьников. Он сразу вписался в коллектив михайловских педагогов и быстро заслужил большой авторитет.

Оказавшись в родной стихии, он с увлечением начинает преподавать историю, географию, биологию, литературу - все очень успешно. Он быстро выходит ряд самых заметных михайловских учителей(4; 6).

После окончания войны Борис Иванович. наряду со многими, был награжден медалью « За доблестный труд в ВОВ». К этому времени, ему под пятьдесят, лучшие годы жизни прошли в вынужденной тени, но его творческая, многогранная натура, по-прежнему ищет возможности для самореализации. Пытаясь наконец вырваться из отведенного судьбой «темного угла», Борис Иванович предпринимает отчаянный для себя шаг – пытается вступить в партию. Его сразу разворачивают, указывают свое место, немного журят, но, в целом, демарш остается без последствий.

Тогда, осмелев, Борис Иванович постепенно выходит из тени. В местной Михайловской газете «Знамя коммунизма» с конца сороковых годов начинают регулярно публиковаться его статьи. Некоторые из них рассказывают о школьных проблемах, основная часть публикаций посвящается истории Михайловского края, выступает он и как театральный критик, рецензируя постановки Рязанского областного драматического театра, демонстрируемые в михайловском Доме культуры, печатает свои стихи, как дань времени - статьи антирелигиозного содержания.

Педагогическая деятельность Бориса Ивановича поражала своей многогранностью. С неизменным энтузиазмом, помимо школьной программы, он проводит исторические, искусствоведческие викторины, вместе с учениками собирает обширный гербарий местных растений, коллекцию ископаемой фауны, горных пород и минералов, организует фотолабораторию, ботанический сад, наконец, создает школьный историко-краеведческий кружок (1).

План организации школьного историко-краеведческого объединения был подробно изложен в статье «Развернем работу по изучению родного края» от 19 марта 1949 года, опубликованной в районной газете «Знамя коммунизма».

Основной целью работы исторического кружка являлось создание Михайловского районного краеведческого музея. Во-первых, силами школьников организовывался небольшой краеведческий уголок, который, по мере поступления фактического материала, постепенно преобразовывался в общешкольный краеведческий музей, последний, в свою очередь, по мере насыщения экспонатами, становился базисом для создания музея районного масштаба.

Слова у Бориса Ивановича редко расходились с делом. С большим энтузиазмом он принимается за работу. Под его руководством школьный исторический кружок начинает проводить планомерные археологические разведки на территории города Михайлова и прилегающей местности. Древняя Михайловская земля щедро открывала перед краеведами свои тайны. В разных местах города были обнаружены интереснейшие артефакты. Так, учащийся Наумов нашел на дне реки Прони старинную лампу; староста кружка Проходцов – бронзовую пряжку от пояса в виде змейки, пряслица, костяную пластину с вырезанными на ней кружками, фрагменты керамики с волнистым орнаментом; учащиеся Волоцкий, Малышев, Ландин обнаружили железные наконечники стрел. Ценный археологический материал передал друг Бориса Ивановича М.Г. Масленников - часть бронзового гребня с финским орнаментом и серебряную городского типа вятическую височную подвеску. Учащийся Зайцев (сын Михайловского героя войны Ивана Федоровича Зайцева) передал в музей найденную им кубышку с монетами Золотой орды; учитель школы №1 Л.А.Носов нашел и доставил в музей кольчугу и несколько старинных сабель (2; 3).

Были и другие замечательные находки, собрания старинных предметов быта, оружия, военных атрибутов недавно минувшей войны. За десятилетие Б.И.Катагощин со своими кружковцами создал серьезное музейное собрание – любимое детище Бориса Ивановича.

В начале пятидесятых годов необходимым условием для преподавания в средней школе являлось наличие высшего образования по предмету деятельности. Борис Иванович, по понятным причинам не получивший высшего гуманитарного образования, поступает и в 1955 году с отличием заканчивает историко–филологический факультет Рязанского государственного педагогического института. Подвиг для немолодого, за пятьдесят, обремененного семейными заботами человека. Едва ли удалось его совершить, не имей он крепкого тыла – в лице супруги, неутомимой труженицы Татьяны Степановны.

Период учебы в институте был очень плодотворен для Бориса Ивановича. Здесь, под руководством опытных преподавателей, он получает систематические знания по историческим дисциплинам, участвует в археологических раскопках, производимых в Старой Рязани и Рязанском кремле на Ижеславском, Лубянском и Пронском городищах, изучает классические работы Арциховского, Окладникова, Рыбакова, Бадера, Монгайта, Сазонова, Городцова, Добролюбова, Любарского и Мансурова и др.

Он близко сходится со своим преподавателем, зав. кафедрой истории средних веков, профессором Николаем Петровичем Милоновым, ведущим специалистом по истории и археологии раннего средневековья Рязанского края. Преподаватель и студент были почти ровесники, оба выходцы из рязанского духовного сословья и наверняка Николай Петрович понимал, какие превратности судьбы привели на его кафедру студента столь почтенного возраста. Постепенно, невзирая на чины и звания, они становятся добрыми друзьями.

Профессор Милонов начинает руководить краеведческой работой Бориса Ивановича, знакомит его с реальными научными проблемами, стоящими перед исследователями истории рязанского края, выводит из плена дилетантизма.

Под влиянием профессора Милонова краеведческая деятельность Бориса Ивановича обретает систему и становится подлинно научным, основанным на изучении материальных и архивных источников, исследованием.

Именно здесь следует искать истоки деятельности Бориса Ивановича, посвященной установлению истинной даты основания г. Михайлова, планомерного исследования славянского поселения на Голубой горе, поисков таинственного города Кир – Михайлов, свидетельства о существовании которого он долго и безуспешно искал недалеко от села Старое Киркино, на ручье Кирочка. Отсюда, поиски якобы располагавшегося где-то на пронских берегах загадочного города Белгорода Рязанского, Ижеславльского озерного клада , обширные топонимические и этно-фолклерные изыскания.

К этому времени следует отнести и знакомство Бориса Ивановича с замечательной женщиной, увлеченным энтузиастом своего дела, директором Рязанского областного архива Сторожевой А. М.. Благодаря ее заботам и попечению он становится неплохим архивистом и частым, всегда желанным гостем в рязанском архиве.

Обогатившись необходимыми знаниями, Борис Иванович на базе руководимого им историко-краеведческого кружка, под эгидой Министерства просвещения РСФСР организует юношеский краеведческий экспедиционный отряд. Немолодым уже человеком проводит ряд краеведческих экспедиций, наглядно показывая своим ученикам культурное наследие и природную красоту родного края (6).

В эти годы уходят из жизни дорогие и близкие для Бориса Ивановича люди: мать, старший брат, младшая сестра. Боль утраты и связанные с этим переживания приводят к обострению давней сердечной болезни и инфаркту.

После излечения он долго восстанавливается и сразу по достижении возраста выходит на пенсию (1961). Ему не хватило непрерывности стажа, каких-то справок, выписок. Почти год он проводит на больничном, в результате, его пенсионное довольствие оказывается весьма скромным.

Оправившись от болезни, Борис Иванович быстро возвращается в активную жизнь, которой так упорно добивался. Он становится частым гостем в школе, участвует в районных и областных совещаниях по народному образованию, выступает с докладами на педагогических чтениях в Рязани и Москве. Совместно с И. А. Журкиным публикует статьи в районной и областной прессе, центральных изданиях, неутомимо ведет краеведческую работу. Но, созданный и руководимый им более 10 лет на совершенно бескорыстной основе школьный историко-краеведческий музей, вопреки его желанию переходит в другие руки...

Большинство работ по краеведению у Бориса Ивановича посвящено Михайловскому краю. Многие из них написаны в соавторстве с Иваном Алексеевичем Журкиным. Часто в публикациях фамилия Ивана Алексеевича стоит первой. Видимо существовали какие-то стратегические соображения по этому поводу. Никаких проблем на этот счет между соавторами никогда не возникало. Это был счастливый творческий союз друзей-единомышленников. Изучение истории Михайловского края во многом было смыслом жизни этих замечательных людей.

С точки зрения предпочтений, в своем творчестве Борис Иванович тяготел к древней истории, археологии, топонимике, естествознанию, музейному делу, был активным собирателем старинных сказаний, песен, частушек. В свою очередь, Иван Алексеевич, большее внимание уделял новой и новейшей истории, любил заниматься аналитической обработкой статистических данных. Несмотря на это, друзья с удовольствием поддерживали любые творческие проекты друг друга. Иногда к их тандему подключался однокашник Бориса Ивановича по духовной семинарии, директор Захаровской средней школы, Иван Алексеевич Морозов. Большую помощь в публикации статей оказывал редактор районной Михайловской газеты «Звезда» В.Ф. Зарубин, зав. районной библиотекой Воротникова Л.П.

Всего за период с конца сороковых годов до середины семидесятых самим Борисом Ивановичем, а также в соавторстве (в основном с И. А. Журкиным) было опубликовано около 300 статей, до 200 из которых были посвящены изучению истории Михайловского края.

В пенсионные годы к Борису Ивановичу приходит общественное признание. К нему тепло относятся местные партийные и советские власти. Он непременный активный участник всех местных общественных форумов. Лектор, экскурсовод, внештатный корреспондент газеты, неутомимый краевед.

К шестидесятипятилетию в Михайлове печатается целая стенгазета, посвященная его замечательным достижениям, почти целый разворот отводит районная газета «Звезда». Юбилей был отмечен почетными грамотами, поздравлениями, праздничными адресами.

В 1967 году за особые заслуги перед городом, первому среди местных жителей, ему присваивается звание «Почетный гражданин города Михайлов». До Бориса Ивановича это высокое звание носили Маршал Советского Союза Голиков Ф. И, армия которого освобождала город, другие, отличившиеся при освобождении Михайлова, военные.

В год семидесятилетия (1971), вышла большая юбилейная статья в областной газете «Приокская правда». Прибывший из Рязани корреспондент оказался человеком добросовестным. Долгая беседа под диктофон. Смелая прогулка по погруженному в мартовские хляби Михайлову. Ленинский скверик – Мост - Податная изба – Танк - Монастырек, и, наконец, Голубая гора. Здесь маршрут пришлось экстренно прекратить - при форсировании Лещинского ручья корреспондент по пояс провалился под лед… Вишневые наливки, терновое вино под румяные пирожки вполне сгладили происшествие. Бесстрашный человек, отбыл в Рязань уже затемно, в великолепном расположении духа. Вскоре последовала статья, завершавшаяся с некоторым пафосом:

«…и вот идут они взявшись за руки внуку семь лет деду семьдесят и Голубая гора открывает перед ними свои тайны…»

К семидесятилетнему юбилею Бориса Ивановича относится еще одна забавная история. В канун празднования добрейший И. А. Журкин задался целью устроить так, чтобы Борис Иванович получил правительственную награду. Обычай награждений на юбилеи в брежневскую пору имел широкое распространение. Награды заслуженным людям давались, при определенных условиях, достаточно легко. Со свойственной ему энергией Иван Алексеевич взялся за дело. Надо сказать, его охотно поддержали Михайловские партийные и советские власти. Приемлемой, по статусу, наградой оказался орден Знак почета. Стали продвигать на него. Но однажды, в разгар дела, И. А. Журкина вызвал к себе первый секретарь райкома и объяснил, что кандидатура Бориса Ивановича по не зависящим от него, вдруг открывшимся обстоятельствам, увы, не проходит…

После семидесяти Борис Иванович больше погрузился в семейные заботы. Иногда он печатался в местной прессе, выступал с лекциями, водил экскурсии по историческим местам любимого города, готовил к печати крупную книгу о Михайловском крае, которая так и не была опубликована.

Здоровье ухудшалось. В 1974 году с ним случился инсульт. В квартире Катагощиных отсутствовали элементарные бытовые удобства (водопровод, газ, канализация) и больным пожилым людям, без посторонней помощи, было объективно тяжело в ней жить. Супруга, Татьяна Степановна, стала уговаривать его переехать к дочери в Подмосковье. Поначалу Борис Иванович категорически противился переезду. Он очень любил ставший родным, тихий, уютный, древний, Михайлов. Любил его жителей, среди которых было немало добрых знакомых и друзей, бывших учеников и коллег. Ценил и уважал искреннюю душевную красоту местных людей и сам был уважаем и ценим. Три года шла борьба, между ним и Татьяной Степановной. Здоровье ухудшалось и наконец в 1977 году он сдался.

Поначалу отъезд планировался как временный, с целью подлечится и вернуться. В этот период Борис Иванович был полон надежд и оптимизма. Вел активную переписку, пытался что-то писать, конечно, о Михайлове. Часто, пока хватало сил, выбирался в близкую Москву в архивы, в ленинку. Но там он не встретил доброты и участия. Не было рядом, всегда готовых помочь Сторожевой А.М., Воротниковой Л.П. , Зарубина В.Ф. и массы других добрых отзывчивых людей и такой всегда нужный И. А. Журкин оказался вдруг недосягаемо далеко.

Возвращение все откладывалось и переносилось. Спустя пару лет пустующая квартира Катагощиных была сдана государству, в нее въехали другие люди. Осознав безвыходность ситуации, Борис Иванович стал заметно сдавать. Нельзя сказать, что какие-то явные недуги одолели его. Напротив, он подлечился, окреп, всегда был хорошо обихожен. Но тоска по Михайлову разъедала его изнутри. Постепенно он стал замыкаться в себе, в своих книгах, которые в огромных количествах приносил из местной библиотеки. Круга общения в новом городе он не обрел, да и не стремился к этому. Много времени просиживал в кресле у окна за чтением. При этом часто засыпал. Иногда книга, выскользнув из его рук, рушилась на пол. Борис Иванович не всегда просыпался от стука, вероятно, ему снился Михайлов…

Восьмидесятилетний юбилей Бориса Ивановича был отпразднован весьма скромно в узком семейном кругу. Не было веселых корреспондентов, привычных грамот, вычурных адресов - только несколько открыток с поздравлениями. Из Михайлова - две! От сестры Нинуши и от верного Ивана Алексеевича Журкина…

Б.И.Катагощин тихо скончался 31 января 1982 года.

Прошли годы, давно нет с нами Бориса Ивановича Катагощина, но люди его знавшие и сейчас вспоминают о нем с большой симпатией и теплотой. Пройдя через непростую жизнь, он до конца сохранял детскую любознательность, любовь к родной Рязанской земле. Как никто другой, умел разглядеть красоту и понять мудрость окружающего мира и щедро поделится со всеми своими открытиями…

Список литературы :

1. Катагощин Б.И. Развернем работу по изучению родного края. Газета «Знамя коммунизма» , 19 марта 1949.
2.Катагощин Б. И. Организация историко-краеведческого музея и использование его экспонатов. Сб. «Краеведческая работа», Учпедгиз, Москва1959г, с.128-141.
3. Катагощин Б.И. Новые данные из истории города Михайлов. Ученые записки РГПИ, т. 28, Рязань, 1961г, с. 79-83.
4. Катагощин В.В. О Борисе Ивановиче Катагощине. Газета «Звезда», 19 июня 1997г.
5. Рындин Ж.И. Любимовы. http://www.history-ryazan.ru/ [1].
6.Тяпкин Ф. Знание - людям. Газета «Звезда», 5 июля 1965г.
7. Семенов-Тян-Шанский В.П. То, что прошло. Париж, 1941 г.
8. Юбилей священника, РЕВ, №3 1890г.

 

Катагощин Василий Михайлович (1979-2.9.1937), архиепископ.

Родился в 1879 г., Рязанская обл., Скопинский р-н, д. Вердерево.

1904: ок. КазДА, удостоен степени кандидата богословия с правом преподавания в семинарии  и с правом на получение степени магистра без нового устного испытания.

Русский; архиепископ обновленчества. Проживал: г. Буинск.

Арестован 2 сентября 1937 г. Приговорен: тройкой НКВД ТАССР 30 декабря 1937 г., обв.: 58-10. ("организатор религиозного кружка "сестричества", антиколхозная, религиозная агитация"). Приговор: ВМН, конфискация имущества. Расстрелян 4 января 1938 г. Место захоронения - в г.Спасск. Реабилитирован 25 июля 1989 г.   Источник: Книга памяти Республики Татарстан.

 

Колосов Николай Александрович (1863), священник, церковный публицист.

Сын протоиерея с. Новое, что на Борках Сапожковского уезда, Рязанской губернии, Александра Тихоновича Колосова. По окончании курса Сапожковского духовного училища и Рязанской семинарии поступил Московскую духовную семинарию. Окончил курс со степенью кандидата магистранта. В 1888 был определен в Курскую духовную семинарию преподавателем по истории и обличению русского раскола и сектантства и библиотекарем фундаментальной библиотеки. В 1890-1898 был библиотекарем в Московской духовной академии. В сентябре 1898 определен в священники Московской Троице-Ирининской церкви в Покровском. Соч.: Типы православного духовенства в русской светской литературе. М., 1898-1907; Религиозно-публицистические романы Эмиля Золя «Лурд», «Рим» и «Париж» пред судом православного читателя. М., 1899; По поводу «Лурда» Эмиля Золя. М., 1901; Святой Амвросий Медиоланский в изображении польского романиста. М., 1899; «Упадок духа» и «пессимизм» конца текущего столетия. М., 1899; Нравственное состояние русского общества по выдающимся произведениям русской литературы. М., 1903; Миросозерцание и герои Максима Горького пред судом православного читателя. М., 1904; Религиозная жизнь русского общества и народа по последним произведениям г. Боборыкина. М., 1904; «Мнимое крушение веры» в рассказе Леонида Андреева «Жизнь Василия Фивейского». М., 1905; Исповедь Максима Горького пред судом православного читателя. М., 1909; «Анатэма», трагедия Л. Андреева, и ее возможный смысл. М., 1910.

 

Маргаритов Сергей Дмитриевич (1862-1921). Из Рязанской семинарии, ок. РДС по 1 р. 10-й магистрант XL курса (1881-1885). Магистр богословия в 1898. Преподаватель Кишеневской семинарии (1895). Инспектор народных училищ Кишеневского уезда (1902). Директор народных училищ Таврической губернии (1910).

Библиография работ автора:

Лютеранское учение в его историческом развитии при жизни Мартина Лютера. 2-е издание. Кишинев, 1898.

История русских мистических и рационалистических сект. Симферополь. 4-е издание. 1914. - 255 с.

Памятная книга Таврической губернии. Симферополь, 1917.

После революции оказался в селе Ерахтур. Вер., жил у троюродного брата, Петра Петровича Русанова, кот. там служил диаконом.

 

Миролюбов Георгий Павлович (1884-1964), сын священника Спасо-Преображенской ц. г. Рязани, Павла Степановича Миролюбова Выдающийся профессор Ленинградской Духовной Академии, богослов-догматист, окончивший Московскую Духовную Академию в 1908 году со званием кандидата богословия, в течение 40 лет преподавал древние языки и русскую литературу.

 

Орлов Сергей Иванович (31.10.1864-20.11.1844), протопресвитер.

Родился 31 октября 1864 г. в Рязанской губернии в семье священника (отец - св. Иоанн Васильевич Орлов, с. Екатерининское (Злыхино) Зар.у.; г. Зарайск, Входоиерусалимская ц. и Николаевский собор). Окончил духовную семинарию и Московскую духовную академию (1889). Священник (1891). Законоучитель Егорьевской мужской прогимназии (1891). С 1894 г. законоучитель Рязанской Мариинской женской гимназии. Служил в различных русских приходах за границей. С 1896 по 1897 гг. служил в церкви в г. Ментона на юге Франции, с 1897 по 1903 гг. помощник настоятеля в посольской церкви в Константинополе.   Кандидат богословия (1899). Протоиерей (1902). С 1903 г. настоятель православной церкви в Брюсселе, с 1905 г. настоятель храма Воздвижения Креста Господня в Женеве.   После революции оказался в эмиграции в Швейцарии. Член президиума 1-го (1921) и 2-го (1938) Карловацких соборов. Кроме Женевы служил также в православной церкви г. Вэвэ (Швейцария). Основатель православных приходов Русской Православной Церкви Заграницей (РПЦЗ) в гг. Берн и Цюрих (Швейцария), а также на юго-востоке Франции (в гг. Лион, Анси, Южин). Скончался 20 ноября 1944 г. в Женеве.

 

Смирнов Николай Иванович (6.5.1864-22.5.1842), протоиерей.

Родился в семье псаломщика с. Глебово Городище Зар.у., Ивана Федоровича Смирнова, и жены его, Евдокия Васильевны (дочь св. с. Астрамьево Зар.у., Василия Андреева Крылова). Его брат Григорий, также кандидат С-ПбДА, известно, что состоял гувернером Александро-Невского ДУ в С-Пб (на 1895-1905 гг.). Еще один брат, Александр, служил священником в с. Буково Зар.у. Сестры состояли в замужестве за псаломщиками. Племянник, Петр Федорович Смирнов, также окончил С-ПбДА, был преподавателем Петроградского Александро-Невского духовного училища, в советское время - учителем. Жена его, Лидия Сергеевна, урожденная Смирнова (супруги были однофамильцами), окончила РЕУ в 1905 г.

Смирнов Николай Иванович окончил Рязанское духовное училище, затем — Рязанскую духовную семинарию, а в 1890 году — Санкт-Петербургскую духовную академию со степенью кандидата богословия

В семье отца Николая были дети: Александр (родился в 1891 году), Георгий (родился в 1900 году), Мария (родилась в 1902 году), Владимир (28 октября (10 ноября 1903—1990) — краевед, основатель краеведческого музея в Ленинградском сельскохозяйственном институте.

Служба

16 (28) августа 1891 года Николай Смирнов был назначен в Александро-Невское духовное училище в Санкт-Петербурге надзирателем; 21 января (2 февраля) 1893 года — учителем русского языка, а 2 (14) августа того же года — помощником смотрителя.

22 октября (3 ноября) 1899 года он был рукоположен во священники к Царскосельскому Екатерининскому собору.

Одновременно (до 1918 года) являлся законоучителем: Царскосельской Екатерининской церковно-приходской школы (с 1 октября), Царскосельского Дома призрения бедных в память Синебрюховых (с 1 сентября 1901 года) и Царскосельской женской гимназии (с 1 октября 1904 года.

С 7 (20) ноября 1902 года отец Николай был духовным следователем 1-го округа, а 11 (23) февраля 1910 года стал благочинным округа.

С 15 (28) января 1902 года участвовал в деятельности Царскосельского епархиального братства в качестве члена совета братства.

4 (17) ноября 1916 года протоиерей Николай стал настоятелем Екатерининского собора.

В связи с тем, что в Детском Селе было сильно иосифлянское движение, а также в связи с неустойчивой позицией епископа Григория (Лебедева) протоиерей Николай 13 марта 1928 года вместе с делегатами от православных приходов Гатчины лично посетил Заместителя Патриаршего местоблюстителя, митрополита Сергия (Страгородского) и получил письменное заверение о сохранении чистоты православного исповедания, авторитета и свободы Патриаршей Церкви.

В марте 1935 года был выслан из Ленинградской области, по возвращении проживал в Пушкине до начала Великой Отечественной войны.

Когда осенью 1941 на оккупированной территории были возобновлены богослужения в Спасо-Преображенской церкви в Тярлево и Никольском соборе, престарелый протоиерей Николай помогал служившему в этих храмах протоиерею Иоанну Коляденко. В январе 1942 года отец Николай из-за голода переехал в Гатчину, где и скончался через четыре месяца.

Из воспоминаний о сыне протоиерея Николая, Владимире (об оставленном в Пушкине доме священника):

Вскоре после освобождения Пушкина В. Н. Смирнов получил трехдневный отпуск для посещения города и выяснения судьбы родных. Его взору предстала картина разрушений. Увидел знакомый дом. Сердце забилось, хотелось взбежать по деревянной лестнице со двора, но не было даже входной двери: все, что могло гореть, ушло на дрова. Зашел в квартиру с Пушкинской улицы — там был парадный вход. Квартира была почти пуста, кругом — следы погрома. На полу валялся портрет отца. Бережно поднял его. В центре комнаты свалены в кучу перерытые книги. Среди книг томик Тынянова. И вдруг, о чудо, посреди книжного развала увидел, как жемчужину, маленькую неброскую книжечку. Это был экземпляр сборника «Северные цветы», издававшегося Дельвигом в 1827 году, с журналом сотрудничал А.С.Пушкин (позже В. Н. Смирнов подарил его лицею).

Награды, знаки отличия

Церковные, богослужебные награды: 6 (18)ноября 1899 года набедренник; 10и(22) января 1900 года скуфья; 6 (19) мая 1901 года камилавка; 6 (19) мая 1904 года — синодальный наперсный крест; 6 (19) мая 1906 года — сан протоиерея; 30 июля 12 августа 1909 года — золотой наперсный крест с драгоценными украшениями из Кабинета его величества; 1916 год — наперсный крест с драгоценными украшениями от прихожан Екатерининского собора; 6 (19) мая 1916 года — палица за заслуги по духовному ведомству.

Светские награды

6 (18) мая 1898 года орден Святого Станислава 3-й степени; 6 (19) мая 1909 года орден Святой Анны 3-й степени; 6 (19) мая 1913 года орден Святой Анны 2-й степени; 6 (19) 1914 года орден Святого Владимира 4-й степени; 6 (19) мая 1916 года — право ношения знака Красного Креста. По соизволению императрицы Марии Фёдоровны и постановлению главного управления Российского общества Красного Креста.

 

О сайте  РЕУ: История, Сотрудники, Ученицы, УчебаСегодня    Другие учебные заведения   Литература   О крае Рязанском

Яндекс цитирования